Мнишек Марина Юрьевна

Мнишек Марина Юрьевна(ок. 1588 – не ранее 1614)

Авантюрную свою натуру она унаследовала от отца, графа Мнишека. Род их происходил из Богемии. Львовский староста, управляющий королевской экономией в Самборе, Ежи Мнишек, казалось, вот-вот рухнет в глубочайшую пропасть безденежья. Брак его дочери Марины с Дмитрием Московским мог принести ему и славу, и кредиты, и звонкую монету.

Года за три до описанных событий Москву взбудоражили слухи о царевиче Дмитрии: мол, не погиб он в мае 1591 года в Угличе, а остался жив, перебрался за рубеж. Вскоре якобы он появился в Речи Посполитой. Называл себя сыном Ивана Грозного, чудесно спасшимся, и претендовал на трон «прародителей своих». Его поддержала часть магнатов и шляхты, а также сам король Сигизмунд. Лжедмитрий, как прозвали его на Руси, раздавал обещания налево и направо: королю – целые области, Мнишеку и другим – города и уезды, деньги и драгоценности…

Вряд ли жених так уж сильно понравился панне Марине. С виду он был весьма неказист: малорослый, приземистый, непропорционально широкий в плечах; хоть и сильные руки, но разной длины. Светлые рыжеватые волосы, нос «башмаком», бородавки… За всю долгую разлуку с суженым Марина не отправила ему ни единой строчки.

Многие польские магнаты, торопившие самозванца с походом, вовсе не желали, чтобы он в столь ответственный момент связывал себя с женщиной. Но в мае 1604 года помолвка авантюриста с Мариной все же состоялась. Счастливый избранник подписал брачный контракт, по которому в знак благодарности дарил отцу Марины один миллион злотых да Смоленское и Новгород-Северское княжества. Невесте же – города Новгород и Псков вместе с думными людьми, дворянами, духовенством, с пригородами и селами. Самозванец торжественно пообещал, что Новгород и Псков будут навсегда избавлены от опеки Москвы. Удел закреплялся за Мариной «в веки».

Но и это еще не все. За год Лжедмитрий должен был перевести все православное царство Московское в католическую веру. Если же обещание он свое нарушит, Марина вправе развестись с ним и вновь выйти замуж. Пожалованные земли и доходы с них при этом за ней сохранятся…

О чем думал Лжедмитрий, посылая в Краков своего порученца, дабы тот от имени государя московского обручился с чужеземкой? Что двигало им в тот момент – любовная горячка или неистребимая страсть к авантюрным приключениям? Наверное, в равной мере и то, и другое. Женолюбив был расстрига настолько, что почти перед самой свадьбой сошелся с дочерью Бориса Годунова – Ксенией. Об этом попенял ему в письме будущий тесть. Ксению срочно постригли и отправили от греха подальше в монастырь на Белоозеро.

Только после этого 12 ноября 1605 года состоялось заочное обручение нового русского царя и дочери польского воеводы. Марина блистала: пышное белое платье, корона в бриллиантах и самоцветах… Пишут, что, оставляя навеки отечество, она неутешно плакала – возможно, от горестных предчувствий…

Торжественно въезжала Марина в государство Московское. Везли ее на двенадцати белых конях, в санях, украшенных серебряным орлом. В каждом селении «цареву невесту» встречали хлебом-солью; жители Дорогобужа, Вязьмы, Смоленска подносили ей многоценные дары…

В Москву Марина въехала в роскошной колеснице, запряженной десятью пегими лошадьми, впереди шли триста гайдуков… Колесница остановилась в Кремле, у Девичьего монастыря. Невесту приняла инокиня-царица – мать царевича Дмитрия, якобы признавшая в Лжедмитрии своего сына (перед убийством самозванца царица Марфа с такой же легкостью отреклась от него). Свадьба состоялась под пятницу, чего по православным законам делать было нельзя… Марина появилась в русском красном бархатном платье с широкими рукавами и в сафьяновых сапогах, на голове ее сиял драгоценный венец. Сразу после венчания она сбросила непривычное русское платье, надела польское.

«8 мая состоялось бракосочетание царя Димитрия и польской панны Марины Юрьевны, и сразу после этого на нее был возложен венец царицы всея Руси, – рассказывал очевидец тех событий, германский наемник Конрад Буссов. – На этой свадьбе и коронации произошел немалый спор между царем и московитскими вельможами из-за одежды. Царь и польские вельможи хотели, чтобы невеста, когда ее поведут в церковь, была в польской одежде, к которой она привыкла с юности, тогда как в чужой она не умела держаться.

Московиты требовали, чтобы при венчании она была, согласно обычаям страны, одета, так же как и царь, по-русски. После долгого спора царь сказал: «Хорошо, я не стану отменять обычай моей страны, уступлю моим боярам… Дело идет об одном дне», – и попросил свою невесту, чтобы она надела русскую одежду, на что та, в конце концов, и согласилась. Тогда на невесту надели очень дорогие царские одежды, в которых ее отвели в церковь Св. Марии и обвенчали с Димитрием.

На следующий день, 9 мая, Димитрий приказал принести своей царице новые польские платья с просьбой, чтобы она надела и носила их из уважения к нему, поскольку вчера был день русских вельмож и он хотел угодить всей стране, а сегодняшний и последующие дни теперь будут принадлежать ему. Он будет царствовать и поступать, как ему будет угодно, а не так, как хотят его московиты. С того дня царица одевалась по-польски…»

Первой дамой Московского государства Марина побыла ровно десять дней. Еще голова ее кружилась от шумных и пышных праздников, когда началось восстание. Причин для него было несколько. Не последняя среди них та, что Марина потребовала и собственной коронации.

Утром 17 мая ударил набат. Изумленная полуодетая Марина услышала о смерти мужа и в беспамятстве выбежала в сени. Не без риска для себя пробралась в покои, где находилась ее польская гофмейстерина – толпа столкнула новоявленную царицу с лестницы. Худенькая и хрупкая, она спряталась у гофмейстерины под юбками. Верный слуга Марины встретил заговорщиков со шпагой в руке и долго сдерживал натиск толпы, но пал под ударами. Бояре прибыли вовремя: они выгнали толпу и приставили стражу, чтоб никто не мог ворваться к женщинам.

Марине повезло: она так и не увидела тело растерзанного супруга. Кем он был на самом деле, так и осталось навеки тайной. Может, действительно являлся незаконным сыном покойного польского короля Стефана Батория, как сообщали многие знатные поляки?

Если принять во внимание образованность Дмитрия и некую величавость, присущую ему, как и большинству представителей королевских фамилий, в это можно и поверить. Самая расхожая версия о сбежавшем монахе-расстриге Гришке Отрепьеве, назвавшемся именем царевича, все-таки не выдерживает критики: и в Польше, и в России оказалось достаточно свидетелей, видевших рядом и Лжедмитрия, и Гришку…

«Кроме того, – писал Ж. Маржерет, – совершенно бесспорно и достоверно то, что Расстриге было от тридцати пяти до тридцати восьми лет, в то время как Дмитрию, когда он вернулся в Россию, могло быть только от двадцати трех до двадцати четырех лет». Кстати, этот французский офицер верил, что так называемый Самозванец и на самом деле являлся настоящим сыном Ивана Грозного; об этом клялся его знакомым и Григорий Отрепьев, в свое время якобы выведший спасенного и подмененного в детстве царевича из России.

Новый царь, Василий Шуйский, сослал Марину с отцом и частью их свиты в Ярославль и два года держал там заложниками, ведя с Польшей бесконечные переговоры о возможной выдаче пленников. А тут пошли новые слухи: царь Дмитрий чудом спасся и движется на Москву.

Марину вместе с отцом под конвоем отправили было в Литву. Но по дороге отряд Тушинского вора (Лжедмитрия II) отбил их. Рассказывали, что, подъезжая к Тушину, Марина смеялась и пела. Когда до лагеря оставалось всего восемнадцать верст, к ее карете подъехал молодой шляхтич.

«Марина Юрьевна, милостивейшая госпожа, – сказал он, – вы очень веселы и поете, и стоило бы радоваться и петь, если бы вам предстояло встретить вашего законного государя, но это не тот Димитрий, который был вашим мужем, а другой».

«Марина решительно отказалась ехать к неизвестному мужчине и признавать в нем мужа, – рассказывает Лариса Васильева. – Пять дней уговаривали – не поддавалась. Отца не слушала. Насильно везти не было смысла – спектакль радостной встречи разлученных супругов мог сорваться.

Мнишек один съездил к новому Лжедмитрию… На другой день Лжедмитрий II сам явился к Марине. Она не захотела его видеть. Отец настаивал – не помогало. Однако возле Марины оказался иезуитский священник, уверивший ее, что признание незнакомого мужчины своим мужем и русским царем будет ее великим подвигом в пользу католической церкви…»

По свидетельству иезуитов, Лжедмитрий II был крещеным евреем, долго жил в Белоруссии, учительствовал в Шклове, а затем служил писцом при Лжедмитрии I.

Положение Марины при новом самозванце было почти позорным. Ежи Мнишек смиренно целовал ему руку в надежде получить грамоту на еще не завоеванное княжество Смоленское. Сохранилась переписка Марины с отцом (старый Мнишек уехал из тушинского лагеря рассерженным на дочь и не дал ей благословения). В одном из писем Марина просила отца напомнить Лжедмитрию, что тот обязан оказывать ей уважение хотя бы наружно. Дядя Марины склонял ее к возвращению в Польшу – Марина надменно отвечала в письме:

«Благодарю за добрые пожелания и советы, но правосудие Всевышнего не даст врагу моему, Шуйскому, насладиться плодом вероломства. Кому Бог единожды дает величие, тот уже никогда не лишается своего блеска, подобно солнцу, всегда лучезарному, хотя и затмеваемому на час облаками».

Известно, что Марина беседовала с русскими послами и принимала иноземных вместо «Тушинского царя», не отличавшегося ни умом, ни образованием. Когда польский король Сигизмунд, ее бывший государь, предложил «из милости» этой чете Саноцкую землю и доходы с Самборской экономии за отказ от русского престола, она попросила у него Краков, обещая за это «из милости уступить королю Варшаву». Письма свои она подписывала не иначе как «императрица Марина».

Но и очередному самозванцу не довелось царствовать на Руси. Марина, которая должна была вот-вот родить, с боярами отправилась в санях за обезглавленным телом мужа и привезла его в город. Ночью, схватив факел, Марина бегала с обнаженной грудью посреди толпы, вопила, рвала на себе одежду, волосы… Заметив, что калужане остаются равнодушными к ее горю, обратилась к донским казакам, умоляя их о мщении. Командовал ими некто Иван Заруцкий…

Казачий атаман Иван Заруцкий неотступно следовал за обоими самозванцами и Мариной. Он не только брал целые города и волости себе в добычу – он возмечтал о престоле всея Руси. А для этого прежде всего нужно стать мужем «законной царицы». Марина была в его руках – она кинулась в объятия Заруцкого, снова надеясь стать всевластной московской государыней. Известно и другое: молодая женщина, как уверяют очевидцы, и в самом деле потянулась душой к этому храброму человеку, имея уже двоих детей – мальчиков (второго она родила, когда Лжедмитрий был убит).

Некоторые историки считают: Марина Мнишек хотела посадить на русский престол сына, «царевича Ивана», для чего и обвенчалась с казацким атаманом, тушинским боярином Иваном Заруцким. В народе малолетнего сына Марины называли Воренком…

После изгнания поляков из Москвы и избрания на престол в феврале 1613 года Михаила Романова власти преследовали бежавших в Астрахань Заруцкого и Марину. В конце концов их схватили и привезли в столицу. У Марины обманом отобрали сына, уверив, что царь не будет мстить ребенку. Ивашку повесили на Лобном месте, а Заруцкий принял страшную смерть на колу.

Есть пугающая закономерность в том, рассуждают исследователи, что восхождение на престол династии Романовых сопровождалось чередой кровавых преступлений. Говорят, что Марина Мнишек (в народе ее называли колдуньей), потеряв сына, прокляла весь род Романовых, предсказав, что ни один из них не умрет своей смертью…

Сама она окончила свои дни в коломенской темнице. Почему именно в коломенской? В пути Марина занемогла, с каждым днем чувствуя себя все хуже и хуже. И ее оставили в Коломне, заточив в восьмиярусную башню Кремля под особо строгим приглядом. Охрану предупредили: нельзя смотреть красавице в лицо и заговаривать с ней, а не то влюбишься и пропадешь.

По народным преданиям, из заточения Марина все же выходила, когда вздумается, обернувшись птицей. Выследив однажды момент, когда душа Марины вышла из тела, стрельцы-охранники окропили его святой водой. Вернулась Марина в башню, почуяв неладное, да воронья ее душа в тело уже войти не смогла…

До сих пор смотрители коломенского Кремля уверены, что дух Марины не покинул эти стены. Ощущение того, что кто-то пристально смотрит тебе в затылок и сопровождает в прогулке по башням, здесь испытывает на себе почти каждый. Впрочем, сотрудники музея привыкли к этому. Многие туристы, бывающие здесь, верят, что дух Марины помогает в несчастной любви, стоит только тихо попросить о помощи, прикоснувшись рукой к стене ее башни…


ДЛЯ КОММЕНТИРОВАНИЯ, ВЫ ДОЛЖНЫ [ВОЙТИ]